Адик Александрович Абдрахьанов


Скорее письмо, нежели статья

...А может быть, ничуть не мудрствуя,
не навязывая читателю жанра,
на этом и остановиться: "объяснение в любви"?
Пожалуй. Тогда так и начну.

Любимый Адик!

Двадцать лет нашей дружбы, т. е. cовместной работы - учебы дают мне право на вольность, на волеизъявление, одним словом - на эту статью.

Ты был одним из моих лучших учеников. И ты стал одним из лучших учителей моего сына. Ты еще достаточно молод, но тебе вполне к лицу профессорские лавры. Не возражай! Мне известна твоя вечная манера загораживаться кем угодно от света софитов, света славы и поклонения. И ты в этом прав. Впрочем, как и во многом другом.

Помнишь тот концерт в большом филармоническом зале, когда мы с тобой играли "Шутку" Иоганна Себастиана? Слушателей было так много, а ты был совсем мальчишкой и еще никогда не пробовал вкуса успеха и: ответственности. И ты заставил флейту повиноваться тебе, несмотря на непривычное волнение, вибрацию юной неопытной души и дрожание пальцев. Мы с честью одолели этот судьбоносный момент. Премьера твоего имени состоялась.
Ты стал большим музыкантом.
Как же это начиналось?
Или, может быть, начнем с твоего зенита - только что отзвучавшей в Органном зале кантаты "Stabat mater" Перголези?..

Ты, конечно, тоже полюбил эту постренессансную легенду! Да-да, сладчайший Перголези был влюблен в девушку, похожую на Деву Марию - обликом ли, нравом. Но сословные выкрутасы не позволили быть им вместе. Дева приняла постриг, в монастыре и умерла. И тогда неутешный Джованни-неаполитанец оплакал возлюбленную в произведении, величайшем по духу и потрясающем по материалу. Он взял тексты из ХIII века, литую латынь Якоба Тоди, монаха. Он назначил исполнителей: орган, струнный квартет, сопрано и альта. Он сел и написал свою божественную музыку. Обращенную к покинувшей землю возлюбленной. И пока он сочинял, слезы, скатывающиеся с ресниц, не успевали просыхать на партитурных листах. Он плакал, этот галантный Джованни Баттиста, и из-под его пера лилась проникновенная лирика, блестяще гармонизированная и даже как-то противопоставляющая свой интимный склад фундаментально католическому содержанию.

1735 и.. 1998. Почему вдруг в заснеженном Челябинске звучит - впервые в авторской редакции - Stabat mater? Конечно, Адик, ты скажешь, что любимый ученик Ретнёв привез тебе барочные диски, где амстердамские контр-теноры поют Перголези. Еще ты вспомнишь, что в России почему-то принято было исполнять эту кантату только с хором - вероятно, ради более масштабного звучания.

Зато я скажу, что ты хотел раздать челябинцам радость. Ты, не имеющий ни часа в неделю для личного отдыха (листок с твоим сверхплотным режимом работы у меня в руке), собираешь оркестр. Люди находятся. Их много, тех, кто хочет играть настоящую музыку. Они готовы репетировать и давать концерты бесплатно. Кто они? Твои единомышленники-энтузиасты: студенты из института искусства и культуры, преподаватели, оркестранты из оперного: Они счастливы видеть тебя за дирижерским пультом. Они тебе доверяют. И вот вместе вы возрождаете золотой фонд мирового музыкального искусства!..

Дивная атмосфера царила в Органном зале. Люди улыбались друг другу и всем подряд. Вас с Галиной Зайцевой и Игорем Ретнёвым забросали цветами. Уже притушили люстры, народ разбредался, а Синецкую с сомнамбулическим лицом нельзя было оторвать от балюстрады, и Маша Мордасова рыдала на плече своего папы-худрука. Все стали похожи на Моцарта, который боготворил эту музыку.

Понятно, все заслуги ты отнесешь на счет твоих любимцев-солистов! Галина Семеновна у тебя - интеллектуальнейшая из всех певиц и уникум в плане ансамбля. Конечно, ее "да" решило все. "Stabat mater" начали репетировать. Потом на каникулы приехал Ретнёв из "Коллегии старинной музыки". Недавно он стажировался в Вене. Приглашен в Лондонскую королевскую академию. А наш город услышал контр-тенора впервые. Еще бы! Такой вокальной школы в России не существует:

А что, может быть, в России есть еще одна школа Адика Аскаровича Абдурахманова? Кстати, неплоха аббревиатура: "ААА".

Знаешь ли, когда ты после питерской консы вернулся, ведь я моментально выдернула сына из фортепьянной музыки. Не задумываясь, отдала тебе - на флейту. И начала ходить с ним к тебе на уроки. Учиться. Вот задумалась сейчас: а почему? У самой консерватория за плечами, огромный фортепианный стаж:

Просто ты всегда был звездным. Б. М. Белицкий, делясь впечатлениями от первых "Уральских фанфар", назвал тебя, по своему обыкновению максималистично, единственным музыкантом из духовиков. Семнадцать тебе тогда было? Ты взял, конечно же, первую премию. Играл "навороченный" концерт Ибера. С той поры конкурс стал традицией. Однако таких первых мест не повторилось.

А в восемьдесят первом начался твой Петербург. Твой будущий профессор, заслуженный деятель искусств, автор книг, учебников по флейтовой науке Г. П. Никитин, славненько тебя протестировал. За день до вступительного экзамена вручил тебе Каденцию к концерту Моцарта, технологически и музыкально сложную. Как, впрочем, и все остальное в твоей программе. И ты с уверенностью, здорово все сыграл. И поступил. И знал, что эта великолепная школа большого музыканта по праву твоя. И понял, что все твои запасы на будущее будут почерпнуты здесь.

И что ж? Через год ты участвуешь в I Всероссийском конкурсе исполнителей на деревянных духовых инструментах. Второй курс. Вторая премия. Это - грандиозная победа. Тебя принимает на равных общество первостатейных музыкантов. Ты играешь в одних концертах с профессорами. Заходишь к ним в классы, как к друзьям. С твоим мнением считаются корифеи отечественного исполнительского искусства. Люди-мифы: Борис Гутников, Натан Перельман (мой, кстати, кумир студенческих лет). Ты хорошо определяешь себя в той творческой, товстоноговско-мравинско-мариинской стихии: "я сразу почувствовал себя слоном:"

Alma Mater, родина наша, непреходящее состояние творческой радости и любви. Я тоже все это проходила, чуть раньше. У меня даже стихи про это были:

    Консерваторий строгости и страсти,
    И счастье смертное, как хрипы в патефоне...
И все-таки ты вернулся. Искрометный Вадик Пальмов предупреждал: "Уедешь в Челябинск, там жена, родится сын, потом второй, ты не вернешься в Питер". Все с точностью до запятых произошло. Но разве ты об этом жалеешь, а, Адик?

Ну ладно. Пальмов в Питере, играет в ансамблях с другими. Зато какие творческие содружества создал ты в Челябинске! Пару лет назад ты нашел компанию для "Музыкального приношения": партии скрипки и цифрованного баса успешно исполнили Ю. Волгин, Н. Александрова, Л. Екимова. Люлли, Телеман, Бах, Гендель впервые зазвучали в твоем "собственном" камерном ансамбле. Генеральная идея Абдурахманова начала воплощаться. Считается, что Бём, немецкий флейтист-виртуоз, реконструировавший инструмент в 30-х гг. ХIХ века, лишил ее тембральной элегичности. В отношении твоей серебряной флейты это неправда. То есть я хочу сказать, что природа звука зависит не столько от материала (дерево - металл), сколько от духовной структуры исполнителя. Пусть поспорят со мной музыковеды! Но звучание абдурахмановской флейты бывает и сильным, и нежным, то с напряжением в интонациях, то бархатным, то властным, то трепетным. Абдурахманов - мастер фразировки, гений ad libitum и философской интерпретации. Это знают все. Музыканты, которым повезло с тобой играть, одного со мной мнения. Хоть В. Хомяков, хоть В. Козлов, хоть Р. Сакаев, хоть Т. Галкина, не говоря уже о нас, пианистах. Всем нам просто повезло!

А как повезло твоим ученикам. Хотя твое коронное утверждение: "Мне безумно повезло с учениками!.." Твои уроки - это то же великолепное соло, пик артистизма, сплошной фейерверк. Ты одинаково мастеровит в показах и объяснениях. У тебя это ловко получается: и толково, в ярких примерах рассказать, и, схватив флейту, продемонстрировать желаемое звучание. Дальше уже дело ученика - стать ему Адиком или, к примеру, Цолером.

Ты, как понятно, считаешь, что ученики тебя очень многому научили. Чему же? Может быть, тому, что каждый единичен и уникален? Или тому, что не всякий имеет "комплекс вундеркинда" и даже просто комплекс данных, необходимых для обучения будущего специалиста? Поэтому ты даешь ученику право выбора, но не даешь рекомендаций. Ни Игорю, ни Косте ты не "давал совета" поступать в музучилище. Только мудрость диктует тебе: невозможно брать на себя ответственность за судьбу человека. Ты даришь им знания, навыки, музыкальную эрудицию, техническую оснастку - все, что следует для стартовой скорости. А дальнейшее - в руках самого ученика. Стал ли инструмент ему родным, сращен ли с ним, как частичка собственного тела? Опять же материя. Лучший дирижер России - Светланов - получает в Госоркестре 200$. Рядовой музыкант там же - 100$. Хватит ли духу посвятить жизнь чистой музыке у провинциального ребенка и его семьи? - Выбор за вами, друзья!

И многие выбрали. М. Сурикова, закончив академию им. Гнесиных, работает в музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко, Л. Горохова - твоя первая помощница - и в оркестре нашего театра, и в музыкальной школе. П. Лебедев успешно учится в екатеринбургской консерватории. Л. Авербах часто берет в руки флейту, учась в Америке. Я. Викснина стала интересным явлением в бардовской песне. Большие надежды подают О. Некерова, М. Файрушин, В. Темников, И. Рихтер:

Крупными своими победами ты считаешь Ретнёва и Рубинского. Оба, по твоим словам, суперталанты. И хотя "один поет - другой поэт", ты считаешь их звездами и надеешься, что твои уроки "кое-что" им дали. Что же. Действительно, И. Ретнев -прирожденный солист, не созданный для оркестра. Он занимается в Московской консерватории у народного артиста России, профессора А. В. Корнеева на III курсе, играет на традиционной флейте. И одновременно облюбовал старинную траверс-флейту. Выступает как инструменталист и вокалист.

А с моим сыном ты всегда воевал. Вернее, воевал за него. Ты очень сильно орал на него и однажды не разрешил комиссии поставить пять с плюсом за Хиндемита. А Костя и сам в то время не знал, что перевесит в его судьбе: музыка или поэзия. Зато в обеих его книгах есть посвящения тебе, Учителю:

    Когда мой учитель играет на флейте,
    Я вдруг вспоминаю о ласковом лете,
    Где желтые иволги в лиственной мгле,
    И желтые льнянки, и день на земле.
    (1990)
И такое счастье, что теперь вы дружите и обзываете друг друга гениями. Он пришел на твой праздник, чтобы прочитать публике переведенный В. Жуковским текст к "Stabat mater", а ты был на нашем семейном творческом вечере среди многих друзей.

А начинались вы оба с уличной беготни, с хоккея. Потом уже были библиотеки, фонотеки. У тебя - легендарный Николай Маркович Липай в седьмой музыкалке. У Кости - ты. А теперь ты - у десятков детей, студентов, аспирантов. Твои выпускники работают в школах, училищах, в музкомедии и оперном театре Екатеринбурга, Челябинска. Твоя флейтовая школа сильно повысила планку исполнительского искусства на деревянных духовых. Не возражай, пожалуйста!

Дома же, где тебя все тоже безумно любят, ты появляешься, как солнце в Питере или Лондоне. Умнейшая, ласковейшая Света, помогающая всем твоим бредовым затеям воплотиться. Быть женой такого пострела - тоже искусство. А талантливые, красивые дети - старший - на флейте, младший - в балете? И, конечно, мама. Главный человек, который все понимает, принимает и почти что боготворит.

На них всегда не хватает времени. Зато с тобой - их любовь. И наша тоже. Навсегда.

Наталья РУБИНСКАЯ





Содержание Windows-1251 KOI8-r ISO-8859-5 Предыдущая статья Следующая статья

Copyright © 1998 ЗАО "ИНТЕРСВЯЗЬ"
Размещено на www.chelpress.ru
По вопросам web-версии писать на webmaster@chelpress.ru
Copyright © 1998 ЗАО "АвтоГраф"
Ссылка на журнал "Автограф"
при перепечатке обязательна.