НАУМ ОРЛОВ

"Чтобы играть распад личности, надо сначала сыграть личность"

- Наум Юрьевич, я слышал, что у "Безотцовщины" был пролог, который долго репетировали, фантазировали, придумывали, а буквально накануне последнего прогона вы его убрали. Это правда?

    - Да, правда. Был пролог без слов, где выходили все персонажи. Он имел целью с самого начала подчеркнуть какую-то их разделенность, одиночество, когда люди, глядя друг на друга, не видят друг друга, не могут увидеть. Можно смотреть и не видеть, можно слушать и не слышать. Примерно такая мысль была у этого пролога. Но потом я подумал: не слишком ли мы загодя говорим о том, о чем, по мере наших возможностей, надо сказать всем спектаклем? Идея пролога мне как-то все меньше и меньше нравилась. И я его снял.
- Актеры легко пошли на это?
    - Легко.
- Наум Юрьевич, вопрос слишком объемный, но и самый существенный: почему Чехов? Ваши спектакли часто сравнивали с таким литературным жанром, как роман, говорили о панорамном взгляде на события, широте охвата действительности, социальности, особом типе мышления, которому ближе Горький, Эрдман или Шекспир, чем Антон Павлович Чехов, к которому вы за полвека работы на сцене обратились впервые.
    - А Чехов - это моя подспудная страсть. Я всегда думал о Чехове. И после "Безотцовщины" меня, как никогда, тянет к нему. Мне очень важно собственное несогласие с разговорами об объективизме Чехова, о его невмешательстве в течение действия и судьбы персонажей. Я как раз не могу согласиться с этим: Чехов очень точно и четко орудует своими персонажами, определенно выражая свою любовь, ненависть, пристрастия. И в "Безотцовщине" тоже. Выбор названия был определен еще и тем, что раз уж в Челябинской драме появилось желание превратить малую сцену в чеховскую сцену, то хотелось начать с первой пьесы Чехова. И не только потому, что она первая, просто именно в ней намечены те проблемы, что потом будут мучить Чехова почти во всех его пьесах. Распад дворянских гнезд, вырождение личности, разговор о несостоявшейся личности - все это есть уже здесь. Современная наша драматургия тоже часто говорит о распаде, но в ней за этим распадом нет личности, а у Чехова есть, есть могучий, мощный характер, видный даже в несостоявшемся человеке.
    Несколько десятилетий меня мучит эта мысль: исследование несостоявшихся личностей, почему человек не состоялся, почему? Это и в "Фальшивой монете", и в "Лесе", и во многих других моих спектаклях. Но в Чехове разговор об этом возможен наиболее явно. И Чехов очень точен и в любви, и в ненависти, в оценках и диагнозах.
- Он же врач.
    - Да. Он препарирует личность, что оказывается крайне необходимым именно сегодня. Времена перекликаются (восьмидесятые годы прошлого века - эпоха безвременья). Этого вполне достаточно, чтобы ответить на вопрос, почему Чехов. И почему и дальше будет Чехов.
- И вам важно пройти весь путь - от "Безотцовщины" до "Вишневого сада"?
    - Да, если сил хватит. Хотя не обязательно соблюдать хронологическую последовательность пьес, может быть, именно сейчас надо ставить "Вишневый сад". Но то, что должен быть именно Чехов, это необходимо. Необходимо для труппы. Чехов - это колодец, который невозможно вычерпать. Даже заглянуть очень трудно.
    Я смотрю, что с актерами делается! Ведь были дни, когда они выходили с репетиции, буквально держась за стенки. Уж не говорю об обмороках. Это огромное напряжение. Есть множество книг, где Чехова сравнивают с Шекспиром. И сам Чехов считал, что герой "Безотцовщины" Платонов - это русский Гамлет. Мне кажется, что по силе внутренних страстей, по силе человеческих взрывов в русской драматургии ближе всех к Шекспиру именно Чехов. Я могу это доказать: по взаимоотношениям персонажей, по каким-то внезапным внутренним переменам. И то же, что у Шекспира, отношение к времени, интересует только эмоциональное его движение.
    Ставя Чехова, мы с актерами всегда помнили о Шекспире. Что означает поиск эмоциональной правды прежде всего, а не бытовой. Я и к Горькому так же отношусь, и к Островскому, и к Гоголю, и к Сухово-Кобылину. Их надо ставить стремительно, сжато, с огромной внутренней страстью. Сама суть России всегда внутренне напряжена, такие антиподы в жизни, огромное недовольство, огромное довольство: И это понимал Чехов.
- Вы, как я понимаю, говорите о театральном экспрессионизме, но вот то, что делает художник спектакля Татьяна Сельвинская, ближе к импрессионизму.
    - Мне кажется, что именно на этом стыке что-то получается. Мне это интересно, поэтому решение Сельвинской останется и для других чеховских постановок на малой сцене. Будут меняться костюмы, мебель, а замкнутое пространство дворянского гнезда останется.
    Спектакль в движении, актеры, играющие в "Безотцовщине", Андрей Торхов в роли Платонова еще только на пути к тому, что мне кажется самым важным в этой пьесе, к сценическим контрастам, трагическому гротеску. Актеры наши привыкли, что к какому-то состоянию или поступку надо как бы подойти, объяснить его. Но ведь самое важное порой совершается вдруг, неожиданно для самого себя. И эта неожиданность может быть самым сильным впечатлением, когда играешь Чехова. Не сценическая вязь, петелька - крючочек, а именно неожиданные повороты, парадоксы. Чехов - величайший парадоксалист, отец театра абсурда. Вместе с Гоголем, конечно.

Владимир СПЕШКОВ





Содержание Windows-1251 KOI8-r ISO-8859-5 Предыдущая статья Следующая статья

Copyright © 1998 ЗАО "ИНТЕРСВЯЗЬ"
Размещено на www.chelpress.ru
По вопросам web-версии писать на webmaster@chelpress.ru
Copyright © 1998 ЗАО "АвтоГраф"
Ссылка на журнал "Автограф"
при перепечатке обязательна.