"Silentium".
Театральные медитации

Когда Бодлер, задаваясь вопросом о сущности критики, посчитал лучшей критику не холодную и рассудочную, а поэтичную (то есть страстную, пристрастную, да к тому же исходящую из позиции сугубо индивидуальной) и когда Георгий Адамович назвал сотоварища по Цеху "поэтом для немногих" (не забыв при этом выразить надежду, что "эти немногие не дадут себя смутить или переубедить скептическим недоумением так называемой толпы"), они вполне сошлись на том, что лики абсолюта, представляемые каждым видом искусства, достигают торжествующего многообразия только в единстве, только при соединении своих возможностей в каком-то художественном акте. Именно о такое уникальном опыте - медитаций на театре - пойдет речь.

Согласуясь с законом отражений - ведь не секрет, что рецензия не может тонально не перекликаться с жанром спектакля,- попытаемся вслух, но как бы в форме внутреннего размышления (ср. meditacio) порассуждать о магии и мастерстве, о поэтизации сцены, энергетике успеха, живом театре и актерских мускулах.

Челябинский театр с завораживающим названием "Новый художественный" представляет почтенной публике спектакль под именем "Silentium" ("В молчании"). Вспомним, что по Гумилеву это слово означает колдовское призывание до-бытия. Но мы знаем - и это главное - что "Silentium" - ключевое стихотворение первого сборника (1909 г.) Мандельштама "Камень".

Сколько есть способов стремления к счастью, сколько есть граней красоты (Стендаль), столько и смысловых перекличек в системе лейтмотивов зодчего идеальных форм - Мандельштама. Поэт для поэтов, поэт для одержимых читателей. Тот, кому абсолютно чужда спесь звездочетов. Тот, кого отмечает горделивая скромность каменщика. Чьим вдохновителем был чистый русский язык да собственная видящая, слышащая, осязающая, вечно бессонная мысль. Когда величайший российский мистик А. Блок, не полюбивший акмеистов, но уже в 1911-м отнесший Мандельштама к поэтам "лучшего сорта", не соглашался с гумилевским определением пути Мандельштама "от иррационального к рациональному", он, несомненно, имел в виду принципиально новую космософическую модель, заложенную в фундамент художественной вселенной автора "Камня". Так могла ли, в соответствии с этой преамбулой, эстетика спектакля, его стратегия и, если хотите, тактика не исходить из поэтики постижения его величества совершенства под знаком Мандельштама?

Есть спектакли, которые ставятся. Есть те, что делаются. Третьи придумываются. Этот же возник как бы от забирания полной грудью воздуха, то есть как феномен "дышащего чуда", по слову самого поэта. Представляется, что именно поэтому коренные зрители города Челябинска спорят, в чем необычность "Silentium"'а: в его форме или жанре? Когда песни на стихи Мандельштама и сам Слагающий (образ, идентичный поэту, но ни на мгновение не становящийся "персонажем") транспонируются путем не только слова, звучания, но и пластики. Когда чтение стихов, жест, мимика, речитации, балет, пение, звукопись становятся равноправными и равновыразительными средствами. Выстроить в единое целое такие контрастные пласты - и по стихотворному материалу, и по жизненным, судьбосоставляющим вехам; оттолкнувшись в прологе от "Молчания", создать атмосферу лирической медитации, объединяя почти взаимоисключающие темы; безбоязненно смешивать времена и эпохи; кульминировать тему возрождения, начатую в прологе, на высоких мотивах вечности, любви, красоты, казалось бы там, где почти что побеждает и воцаряется цепкий Страх: Чего стоит одна цикличность, довлеющая композиции "Молчания"! И чего стоит такой парадоксальный аспект, как линеарность, ни разу не выступающая в оппозиции к вертикали! Нужно ли удивляться, что в аранжировке таких мастеров, как Г. Калошина (пластика, танец), К. Рубинский (музыка, песни), Д. Якушев (дизайн сценического пространства), неподражаемый мелос стихов Мандельштама предстает в неожиданно новом свете?

Итак, вполне абсурдное: Мандельштам и театр. Пафос романтизма.

"Его стихи возникают из снов - очень своеобразных, лежащих в областях искусства только".- Невозможно не поддаться иллюзии, что Блок, как некий духовный медиатор меж Лермонтовым и Мандельштамом (это, разумеется, вне литературоведческих концептуалий) в поздних дневниках интерпретировал и множил иные модусы образных постижений, как близкие себе принципы. Высокая степень "подверженности наитию и управы с этим наитием" (М. Цветаева) позволяла Блоку, знающему о своем глубинном эстетическом родстве с медитативными поэтами, ставить их на один - братский! - уровень с собой: на уровень особой полноты художественной правды.

Его стихи возникают из снов. И не эти же ли сны - одни и те же, от Блока, от Мандельштама - увидел сорежиссер спектакля (он же исполнитель - Слагающий) Александр Рубцов, если пожелал придать и себе, и своей Музе столь фантасмагорические облики? Парики персонажей могли означать и торчащие серебряными спицами-антеннами полусферы космических разумцев, и послетифозные черепа неких инфернальных бомжариков. Их непомерно огромные солдатские ботинки (которые, кстати, ничуть не приземляют полетности героев в балетных эпизодах), с одной стороны, призваны указать на историческую стадию воинствующего коммунизма, с другой - на вечные грузила на ногах даже самых окрыленных. Элемент эпохальной военизации вносит и стилизованная шинелка, детали коей помогают психологическому раскрытию ликов Слагающего, облеченного в почти что шелестящие лацканы, воротник, обшлага и торчащие полы этого одеянья. И как бы вразрез с его жесткой стилистикой (скажем, что в костюмах наличествуют только стальные, мышиные оттенки и сам черный цвет), зрительный ряд разуплотняется такой, например, деталью, как гетры (у Поэта и Музы под форменными платьями надеты балетные трико) на голенях - беззащитных вдруг, как у детей, вроде бы и одетых, и, возможно, когда-то благополучных, но навсегда заблудившихся...

Поскольку "Silentium" явился именно синтезом различных художественных явлений, представляется немыслимым его глобальный успех членить на ряд индивидуальных заслуг авторов и исполнителей. Как неслучайна наша дань в прелюдии к статье поэтичной критике, так невозможна иная позиция рассмотрения поэтического театра, нежели как совокупного целого. Однако отдельные акценты все же необходимы. Так, довольно убористая сценплощадка, благодаря графической лаконичности оформления, превратилась в осмысленное, живое пространство. Ясность замысла постановщиков абсолютно точно отразили и качели, с упреждением раскрашенные под верстовые столбы, и белый треугольник задника - как бы в намеке на острие стрелы (а этот мотив в ходе действия повторяем), и интегрированные пропорции геометрических деревяшек, символизирующих шатер для пространства и времени, а пуще того - для Страха, что становится невидимым соглядатаем в спектакле, как и в жизни самого поэта.

Как раз навсегда нажатая педаль - Творцом, не боящимся шум времени заглушить тотальной какофонией,- на сцене красуется огромный белый папье-машевый шар. Конкресцируя мотивы одиночества, вечного бдения, пристальности зрения, он становится то черным зраком, сосущим зрительское внимание, то символом "земной оси", зашифровывающей имя поэта, то магическим предметом для медитирующего сознания. Заслуга режиссера - в поразительно гармоничной архитектонике спектакля. Ведь потребный привычке сюжет отсутствует, зато канва лирической и бытийственной судьбы поэта, просачиваясь сквозь погруженность в символические субстанции то слова, то перкуссии, ненавязчиво проявляется. Драматургия, зиждущаяся на настроениях. К слову сказать, при обсуждении "Медитаций" театро- и музыковеды в этом мнении объединились. Удивителен ход, когда в прологе под аккомпанемент челестовых "льдинок" актеры из статуарной позировки оживают в улыбчиво-просветленных дриад, а эпилог дает тот же рисунок в зеркальном отражении, то есть как бы отматывая ленту назад. Скульптурные приемы режиссер вообще использует охотно. Такова античная композиция в эпизоде "Бессонница. Гомер. Тугие паруса...", где средствами современного театра и музыкального языка синтезируется стереотема моря. Находящаяся в точке золотого сечения тема Эллады преодолевает тему Страха.

"Я ищу балет роли",- вспомнили недавно реплику великого Хмелева. Режиссеру Галине Калошиной удался и балет ролей, и балет... спектакля. Причем уровень художественной точности был достигнут без приближения к иллюстративности. Так, иному режиссеру в мизансцене с Музой, поющей "чую размах крыла" c перетекающей через предплечья нежной субстанцией белой материи, было бы проще всего попросить актрису пластикой рук и ткани дать образ этого крыла. От подобных искушений авторы отказались. Их метафоры иного плана. Они - размышляют. И потому в одном из кульминационных предъиктов появляется жест руки, довлеющей благословением миру. Актер доминантой подъятой в крестном знамении руки спрашивает: неужто я и мы все, человеки, действительно со-творцы, демиургически тождественные Богу? А подобный жест в другой сцене, напротив, становится знаком богооставленности: "Черной свечкой гореть да молиться не сметь..."

Поэтика спектакля дает возможность стать выразительными не только жесту, мимике, но и, к примеру, статичной позе: когда Поющая, продолжая концепцию сценической графики, черным прямоугольником спины оппонирует Слагающему. Между тем, разгадка замысла близка. Где гений - там ужас и одиночество. Где страсть - там трагедия. Где жажда любви и свободы - там смерть. Затем-то в эпизоде со Страхом авторы апеллируют к голгофской теме. Причем реминисценция с распятием звучит в пластическом выражении дважды - у Поэта и у Музы. Вообще обе партии сильны сколь самостоятельностью голосов, столь и мастерским голосоведением. Полифоническое мышление Мандельштама выявлено в "Silentium"'e со тщанием. При всем разнообразии исполнительских средств оба актера по отношению к авторским текстам остаются корректны, бережливы. Но почему "оба"? Есть и третье действующее лицо - Голос, представляющий блестящую, захлебывающуюся в метафорических волнах прозу поэта.

продолжение...





Содержание Windows-1251 KOI8-r ISO-8859-5 Предыдущая статья Следующая статья

Copyright © 1998 ЗАО "ИНТЕРСВЯЗЬ"
Размещено на www.chelpress.ru
По вопросам web-версии писать на webmaster@chelpress.ru
Copyright © 1998 ЗАО "АвтоГраф"
Ссылка на журнал "Автограф"
при перепечатке обязательна.