[an error occurred while processing this directive]
предыдущая статья...Типы ТИП-ТОПаСледующая статья...

Жизнь как океан

...Я почему-то всегда плачу, когда слушаю его песни. Что-то близкое для меня он поет, что-то родное, но скрытое мной — говорит вслух, что-то понятное ему и не понятое мной — в его песнях.

Однажды он сказал мне: "Жизнь сложнее, чем ты думаешь". "Почему?" — удивилась я. Он не ответил. Он улыбнулся. Мне показалось — грустно.

У него очень много улыбок, разных настолько, насколько может быть разным он сам. Это он о себе: "Я живу в ролях, я — артист".

Его песни — не попытка утвердиться, не претензия на оригинальное и высокое, его песни — его душа. Настоящее всегда создается сердцем. Все мы артисты, все мы играем свою роль. Вопрос в том: талантливо или бездарно. Середины тут быть не может. Теперь я точно знаю, что середины не бывает.

Мительман талантлив. И с этим трудно не согласиться. Можно ненавидеть его, завидовать ему, отторгать, любить, восхищаться, можно испытывать огромную гамму чувствѕ А можно просто его понять. И принять.

Он разный. Грустный, веселый, сдержанный, эмоциональный, романтик-мальчишка, реалист, умудренный опытом, нападающий, защитник. Но это все он. И он всегда искренний. Во всех своих ролях. Просто ролей у него многоѕ

Он говорит, что его песни — о дружбе и любви. Его песни — о жизни. О жизни, которую он любит. Не смотря ни на что.

Он борец. Он всегда идет вперед, он сражается до конца. До победы.

Жизнь как океан:
шторм в нем или штиль,
победа то близка,
а то — за много миль...

Он смелый, собранный, стремительный. Его трудно увести с пути, трудно сломать, почти невозможно обидеть. "Я ж не красна девица, чтоб обижаться," — говорит он.

И вдруг:

Я помню старый парк и нас с тобой,
Беседку у воды, морской прибой
И шепот нежных губѕ
Что тогда мне говорила,
Ты давным-давно забыла
Наверняка.
Какой же странный мирѕ

А я почему-то слышу: какой жестокий мир. Может быть, это сочетание частицы "же" с первым слогом прилагательного рождает такой отзвук, а может — это то, что не досказано?..

...Перед каждым из нас — дорога. Дорога длиною в жизнь. Чьи это слова, не знаю. Знаю только, что у каждого эта дорога — своя. Свое начало, свой маршрут, свои ямы и свои цветы.

По краям у той дороги зла и подлости канавы,
А по центру там — брущатка из добра.
И полита та дорога кровью, потом и отравой
И слезами из Адамова ребра.

"Брущатка из добра" для Семена Мительмана — это его семья, его друзья, его дело. И поэтому как молитва звучат слова:

Господи, сохрани мне хороших друзей...
Господи, ты удачу не отбери...
Господи, ты семью мои сбереги...
Господи, ты бокал мне хрустальный налей...

"Самое страшное — когда тебе не верят. Все остальное можно пережить", — сказал он мне однажды. А я, привыкшая весь мир делить на своих и чужих, про себя добавила: когда не верят свои. В его жизни так было. Он это пережил. Хватило сил, но боль осталась. "Вы плакали? — спросила я. "Я никогда не плачу", — ответил он. Может быть, он просто не плачет вслух?

На душе — пустота, чернота
И так хочется все поломать, покрушить,
Но нельзя.
Духом падать нельзя, на тебя смотрят все, ну а прежде —
Друзья...

Когда он знает, что рядом друзья, когда он верит им и видит их глаза, он — спокоен. Он может как-то бесшабашно веселиться, без оглядки на завтра, легко, просто — танцевать, шутить, кушать рукавами. Он всегда так веселится. Он может работать до поздней ночи. Он всегда так работает.

"Я одиночества просто боюсь", — говорит он. Я знаю многих людей, которые наслаждаются одиночеством. Они говорят, что это время силы, время мыслей. Они считают себя самодостаточными, и им хорошо. Они мне не совсем понятны. У меня от тишины звенит в ушах, я начинаю метаться, как раненый зверьѕ

Прошу тебя, тишина, не обнимай меня всю ночь,
А за тобой приходит ко мне тоска,
И нету сил, чтоб прогнать вас прочь...

И — как итог, как точка — "Я не хочу оставаться один".

Он всегда знает, чего он хочет. Когда-то, в детстве, он очень хотел быть рядом с девочкой, которая пела на сцене пионерского лагеря. Он экономил деньги, которые мама давала на пирожки, и каждые выходные ездил из Миасса в Челябинск. К девочке, в которую влюбился.

Заглянуть в глаза твои мне —
Больше ничего не надо...

Потом она стала его женой. Она есть в песнях, ее очень много, и "блеск зеленых глаз", и "волосы с отливом", и "твои ладони пахнут спелой мятою лесной". У него вообще очень много песен о любви. Он точно знает, что "любовь спасает от душевной муки". В этих песнях — лето, "море, что шуметь устало", "скалы, чайки где заснут", "музыка снов" и, наконец, осень в ней:

Я "до свидания" скажу, отлюбив,
Я не хочу, чтоб звучало "прощай".

Он добрый. Рядом с ним тепло и уютно. Он может кричать, ругать, быть деспотом, быть непроницаемо холодным и чужим, быть злым, но он все равно добрый. И его маленькая внучка говорит ему: "Знаешь, почему луна улыбается? Потому что ты приехал".

Я ведь себе не враг и говорю я смело:
Возьми хоть какое дело — без женщин нельзя никак.
Милые женщины, мы без вас — просто ноль.
Милые женщины, вы — наш успех и боль.

Его женщины — это его мама ("Знаешь, какая мама у меня была красивая, дочка на нее похожа", — говорит он), его жена, его дочь, его внучка. Он любит повторять, что все, что он делает в жизни, он делает из-за женщин, ради женщин и для женщин.

...Только счастья на дороге —
Лишь разрозненные блестки.
И удачи стебли редки, и горьки
Их ростки...

Он говорит, что он счастливый человек. "А что для Вас счастье?" — спросила я. "Это когда утром хочется на работу, а вечером хочется домой", — ответил он.

Отдать — себя отдать и не жалеть,
Чужою болью заболеть...
Дарить — душой и телом быть с тобой,
Делиться жизнью и судьбой...

Он — из тех редких людей, которые умеют отдавать. Ничего не требуя взамен. Просто в ответ на наше добро жизнь всегда платит тем же. И просто каждый из нас хочет, чтобы рядом было плечо, чтобы напротив были родные глаза, чтобы за спиной был тыл. Это нормальное желание. Потому что один человек — не живет. Один — умирает. И один, без друзей, без любви, ничего никогда не сможет.

И по рекам отчуждений, по озерам восхвалений,

По горам удач и неудач
Не пройти мне даже доли миллионной, я не гений,
Не промчаться на коне лихом, хоть плачь...

Говорят, что самый сильный ветер — на вершине горы. Там опасно, холодно, страшно. И там — радость, победа, успех. И грусть. Оттого, что трудный путь — пройден. А когда есть грусть — есть душа. Есть душа — значит, все впереди.

Упаду, поднимусь и продолжу
Путь нелегкий, но знаю, куда...

Он падал, поднимался и шел. Стремительно, тонко и чутко изучая дорогу. Он все делает быстро. Быстро ест, быстро реагирует, быстро принимает решения. Он всегда торопится и всегда успевает. Он "с собой уже давно не спорит", он принимает себя таким, какой он есть, он любит друзей такими, какие они есть. И он по-прежнему любит жизнь. Не смотря ни на что.

А мы идем по жизни этой сложной
И никогда не знаем мы маршрут.
Ступаем вслед друг другу осторожно
Вперед и вверх, чтоб не остаться тут...

Ирина ГУБАРЕНКО.
Фото Вадима ТУЛИНА.

предыдущая статья...следующая статья...

вернуться на 1-ую страницу... [an error occurred while processing this directive]