Оглавление
3 августа 2002 года

Шерлок Холмс, дитя исполкома...

Рождение мое пришлось на 1977 год, стало быть, в школу я пошла в 1984-м. Как все, носила приколотую к фартуку октябрятскую звездочку, исправно вырезала из газет какие-то столбцы, чтобы потом зачитать их на утренних политинформациях... А когда мне стукнуло лет десять, учебники истории начали срочно переписывать. И все ученики старались блеснуть эрудицией - например, произнести речь про несправедливо раскулаченных крестьян. А вскоре по стране покатилась новая волна "политического раскулачивания", к которой оказалась вдруг причастна и моя семья... Но у взрослых свои проблемы, а мы, "исполкомовские" дети, далекие от политики, воспринимали происходящее совсем иначе - не так, как наши родители, и не так, как обличающая пресса...

Привилегированное детство

Кем работал мой дедушка (да вообще-то и все остальные родственники), я толком не знала. Я вообще слишком рано и слишком много научилась говорить, так что родители не спешили снабжать меня информацией. Ну а саму меня волновали проблемы посущественней: как забальзамировать картофелину или сколько воды налить в кефирные бутылки, чтоб из них вышел удачный ксилофон, или чего напихать в банку, чтоб там образовалась "отрава для Бабы-яги"... Единственное я знала, что дедушка с утра до вечера пишет и правит какие-то скучные (даром что секретные) доклады и законы и если я заверну в исчерканную бумажку семечки для подруги, то меня как диверсанта ждет хорошая головомойка. И что он в отпуск иногда ездит с бабушкой в какой-нибудь санаторий и привозит оттуда свои любимые значки (по мне, так лучше бы коллекционировал конфетные фантики, они красивее).

Бывало, где-нибудь раз в две недели дедушка возвращался домой на служебной машине, а к праздникам приносил портфель с продуктами, купленными в столовой на работе. Что это были за продукты, я большей частью не помню, поскольку они меня не интересовали. Я вообще очень любила есть не дома, а в школьной или какой-нибудь другой столовой, причем эта любовь к общепиту сохранилась у меня и по сей день. Но двух вещей я очень ждала: во-первых, в дедушкином портфеле почти всегда был обожаемый мною сыр! Его делили на три части (бабушке, тете и маме), а мама делила его еще на четыре... А еще было галетное печенье "Зоопарк", причем главная радость заключалась не в печенье, а в красивых желтеньких коробочках, куда можно складывать фантики, календарики, тряпочки, гвоздики и вообще все на свете. Также по праздникам меня пытались приучить к черной и красной икре из крошечных баночек, но не приучили: эта чепуха плохо пахла и была скользкая.

Вообще, как я поняла из разговоров и событий последующих лет, дедушка выделялся среди коллег скромностью, трудоспособностью, компетентностью, ответственностью и прочим набором положительных качеств. Так, во время перетрясок начала 90-х дедушку, естественно, "сократили", но вскоре попросили вернуться к работе: трудиться-то, вообще говоря, кому-нибудь надо...

Но уж какую привилегию дедушка реализовывал, по-моему, на все сто, так это возможность заказывать книги по подписке. То и дело дома появлялись аккуратные томики, бабушка доставала заветную амбарную тетрадь, нумеровала, оборачивала в клеенку очередной экспонат домашней библиотеки и ставила в шкаф. Этими книгами пользовалась вся родня. Большая часть их, на мой взгляд, представляла собой исключительно библиофильскую радость. Но были и значительные вещи, такие, как собрания Пушкина, Чехова, Тургенева. Впрочем, таким шалопаям, как я, носить эти книги с собой в школу бережливая бабушка редко когда позволяла. Так что все равно моим "вторым домом" была любимая детская библиотека имени Маяковского.

Квартира у нас была четырехкомнатная и с высокими потолками. Красота! А теперь о тех, кто в ней жил: бабушка с дедушкой, семья тети и семья мамы, по характеру все очень разные, так что вполне можно было назвать все это дело семейной коммуналкой. Постоянные споры о том, кто не вытер стол, гудение двух холодильников, бухгалтерская тетрадка с записями, чей варенец сегодня стоит на полочке, крики детей, которые не понимают смысла границ и приличий... И бесчисленные гости - родня у бабушки-дедушки невероятно большая. Они сами, без родителей, когда-то поднимали на ноги своих братьев-сестер. Потом семья тети перебралась в "хрущевку", и стало поспокойней. Вот такая привилегированная жизнь. Меня в моем местожительстве больше всего радовало то, что этажом выше жила подруга, взявшая себе имя Доктор Ватсон. Мы протянули через балконы нитку и таскали по ней туда-сюда коробочку, которую нагружали всякой всячиной.

В общем, подытоживая впечатления своего детства, я не могу сказать, что оно осталось в памяти островком сытого кулацкого счастья. Счастье мое было в другом. Мама, классический врач, до позднего вечера нянчилась с аллергиками, папа, классический инженер-романтик, до ночи, а то и до утра просиживал на работе в поисках разнообразных вечных двигателей. Бабушка, классический преподаватель, проверяла какие-то бесконечные конспекты студентов, дедушка все писал и писал свои таинственные доклады... Одним словом, никто не мешал мне с увлечением дежурить, намывая полы в классе, или "где-то шляться по пути домой из школы", или закапывать забальзамированную картофелину в школьном дворе.

Но один момент в нашей жизни, пожалуй, стоит отдельного рассказа. Дедушка имел право арендовать летом дачу на озере Смолино...


Потерянный рай

...Разоблачали "партийных буржуев" со всем журналистским мастерством. Однажды на территорию дач нагрянул пресс-десант. Судьба распорядилась так, что в эти дни заядлый дачный лучник Следопыт, он же Шерлок Холмс - председатель организации "Антижелтый замок" (АЖЗ), он же Серый Волк - редактор журнала "АЖЗ" упомянутой организации, он же ваш покорный слуга, постыдно валялся на кровати в городской квартире с диагнозом "ветрянка". Эх, доберись я тогда до этих "правдивых журналистов"!.. Но история не знает сослагательных наклонений.

Сюжет, подготовленный телевизионщиками, был способен вызвать пролетарское возмущение у кого угодно. Одни кадры сменялись другими: вот шикарный, ресторанного вида зал, вот пустынный "белокаменный дворец", в котором обитает одна-единственная "кулацкая родственница", потому что остальные члены семьи, наверное, где-нибудь во Флоренции, если только не на Луне. И скорбный голос ведущего, изрекающего что-то вроде: "А самое главное - эти прекрасные аллеи мертвы и пустынны, нигде не слышно детского смеха" и т.д. и т.п.

Оправившись от коварной ветрянки, я потом чуть не за шиворот трясла Доктора Ватсона и прочих соплеменников, негодуя, куда все они подевались в тот злополучный день? Оказалось, что кто-то из особо осторожных взрослых организовал по всей территории акцию под названием "Запри своего ребенка дома, а то как бы чего не вышло".

Теперь пора пояснить, что дачи наши состояли из двух частей, именуемых детьми Большая дача и Малая дача. Малая дача представляла собой некий участок, наглухо отгороженный от остального мира забором. Там располагалось два дома для самых больших начальников. Только, по-моему, эти начальники там на самом деле практически не появлялись. Эту-то самую "малую территорию" и наснимали вдоволь вдохновенные телевизионщики. И подали все так, будто это и есть настоящая жизнь рядовых исполкомовцев.

А нашему, например, домику до белокаменного дворца было далеко. В двух комнатах и в полуприхожей-полуверанде барствовало у нас в период отпусков целых двенадцать человек: шесть взрослых, четверо детей и прадед с прабабушкой. Как мы там помещались, я теперь понимаю с трудом. Еще был маленький огород в пару грядок у забора, за которым располагался пионерлагерь. Часть урожая, кстати, съедали особо ловкие пионеры, лазая через забор или оплывая его по озеру (они вообще частенько к нам заплывали). Но все эти бытовые вопросы в общем-то были делом второстепенным, во всяком случае для детей.

Самым главным для нас было другое: мы, дети дачи, жили своим маленьким государством со своими законами и обычаями. Над нами не стояли никакие талантливые педагоги, мы организовались сами. У нас была карта нашего государства, которую мы пытались выстроить со всеми известными нам правилами "геодезии и картографии"; у нас были народности, каждая со своим уставом, и общие законы: например, в любых "войнах" в течение дня выделялся специальный час обязательного перемирия... У нас были свои исследовательские экспедиции и разнообразные "предпринимательские" проекты, впрочем, совершенно для клиентов бесплатные или стоимостью одна копейка. (Годовая подписка на ежемесячный рукописный "АЖЗ", например, оценивалась в одну жевательную резинку). Своим миром жили и "столовские дети" - их гулкая дача с проходными комнатами, высоким потолком и древними печами вызывала у нас тихое восхищение, так же, как и Старые качели - до восторга заросшее и дремучее место со сломанной качелей позади столовских дач. А самым легендарным местом был Желтый замок. Говоря по-взрослому, это было глухое здание желтой побелки без привычных окон, принадлежащее, кажется, железнодорожникам. Ну а мы были твердо убеждены, что это старинный замок, в котором живут привидения и беглые каторжники. Совсем рядом с Желтым замком стоял Белый дом - старая покосившаяся дача, в которую особо стройные дети могли попасть путем вползания в крохотное разбитое окошко. С точки зрения взрослых это ветхое строение также не представляло собой ничего таинственного, только там можно было "подцепить какую-нибудь заразу". Насчет заразы не знаю, а чудесное там было: ума не приложу, как я просачивалась сквозь квадрат со стороной тридцать сантиметров, до которого еще приходилось подпрыгивать... Однажды мы с верным Доктором Ватсоном и нашими младшими братьями, проникнув в Белый дом и, наводя там порядок, долго мечтали о будущей жизни, которую выстроим вместе; как мы будем дружно трудиться, какую наводить красоту, какие растить сады...

Наше маленькое государство, впрочем, не было беспроблемным, ведь дети не ангелы, а точно такие же разные люди, как и взрослые. Но все-таки наш коллектив выгодно отличался от мира взрослых хотя бы тем, что никто не отменял у нас честных дуэлей. Кстати, именно дуэлью и кончаются мои воспоминания о даче. Последний день августа. Двое мальчишек, выясняющих какой-то архиважный вопрос. Группа ребят, сидящих на бортиках старого колодца (если что, будут дуэлянтов разнимать и восстанавливать справедливость). Сдаваться никто не желает, дуэль затягивается, я скучаю, нагибаюсь над колодцем, разглядываю плавающие на поверхности ветки... и - кто бы знал зачем! - от нечего делать туда плюю.

Мгновением позже меня охватывает ужас от содеянного. "Не плюй в колодец - пригодится воды напиться!" Я чувствую, что с этим преступлением мой рай для меня потерян.


Эмиграция

Произошедшее в духе воплотилось следующим летом и на земле. Дача закрыла для нас свои зеленые деревянные воротца. Стал там реабилитационный центр. Говорят, пришедшие туда люди были недовольны: вот-де, рассказывали невесть что, а тут такие посредственные жилищно-коммунальные условия и одна убогая детплощадка на всю территорию, а вместо суперпляжа - раскрошенная асфальтовая дорожка, наполовину ушедшая под воду... Фи.

Первое время я, конечно, тосковала по своему государству, как эмигрант без права возвращения. Больно было слышать о разрушениях на территории, больно думать о том, что вряд ли кто-то будет растить посаженное мной деревце или дружить с моим "ручным" паучком... Потом Доктор Ватсон взяла меня в археологическую экспедицию, я впервые попала в степь: под ногами - века, над головой - бесконечные пространства... И я поняла, что отныне Родиной моей станет планета, если только не само Небо. И отныне я буду переживать за каждое деревце одинаково, все они - мои.

Сегодня мне ни капли не жаль, что дачи были отняты. Ведь рай, как я поняла, заключался не в самой даче, а в том духовном пространстве детского государства, которое мы там выстроили. Наверное, просто пришла пора нам разойтись и искать каждому свои пути-дорожки. Но что кололось в душе дольше всего - это та искусно смонтированная телеправда, врезавшаяся когда-то в сознание чувством по-детски острой несправедливости. Кстати, взрослым та передача не запомнилась, может быть, потому, что в мире взрослых каждый по-своему несправедлив (если не лично, то через причастность общей системе), а значит, подобные "обратные удары" в порядке вещей?..

И все-таки я живу с твердой верой в то, что рай, внутренний мой рай, когда-нибудь вернется ко мне. Когда я пробьюсь сквозь все свои несовершенства к тому, чтоб стала наполнением каждого дня простая пословица: "Не плюй в колодец - пригодится воды напиться". В ней, может быть, самое главное спасение от всех мировых раскулачиваний.

Екатерина МЕМУАРОВА

На снимках: наш "белокаменный" дворец"; тот самый "шикарный" пляж

Поиск В начало