Оглавление
23 января 2001 года

Новеллы

Уличный фонарь

Уличный Фонарь работал ночью. Он освещал небольшой кусок тротуара и изо всех своих фонарных сил старался рассеивать свет как можно дальше. Он был светлым островом в море темноты, и казалось, что он греет теплом.

Уличный Фонарь боялся грозы. Когда в небе гремел гром, ужас застывал в жилах-проводах и Фонарь растерянно моргал. Ветер раскачивал его, и Фонарь беспомощно болтался, кляня себя за слабость.

Уличный Фонарь был влюблен в Солнце. Утром он едва замечал ранние сполохи рассвета. Он лишь успевал подумать, как должно быть прекрасно ТО, что может ТАК светить, но волею судеб в рассветный час Фонарь переставал гореть и видеть.

Однажды по чьей-то халатности с рассветом Фонарь не потух. С замиранием сердца наблюдал он рождение Зари. Нить накала запульсировала, напряглась и ослабла, напоминая блаженную улыбку. А Солнце все поднималось, обнажая свое великолепие. Фонарь любил всем своим хрупким сердцем и медленно угасал. Накал страсти был слишком велик, и его нить не выдержала. Солнце затмило тусклый свет Фонаря, и он ослеп.

На другой день пришли монтеры и вывернули его душу, а в зияющую пустоту ввернули чью-то еще.


Счастье

Счастье одиноким котенком сидело на тротуаре. Девять человек прошли и не заметили, а десятый наклонился, поднял и спрятал под пальто. Счастье пригрелось, уткнулось мокрым носом в шею и благодарно замурлыкало. Он принес Счастье домой и налил в блюдце молоко из пакета. Счастье поселилось в Его доме.

Теперь Он неизменно спешил с работы домой. Там Его ждало Счастье. Встречая Его у порога, оно радостно мяукало, задирая хвост и сияя бездонными глазами. Он садился отдыхать, а Счастье взбиралось Ему на грудь и пело песенку, заглядывая в лицо своей бездонностью. Песенка была одна и та же, но Счастье пело ее по-разному, и Он наслаждался покоем.

Счастье росло и крепло, из серого комочка превратилось в голубоватую дымку. Вместе со Счастьем у Него в груди росла Любовь. По весне у Счастья появился котенок. Он хотел поделиться, но никто не хотел беспородного счастья, боялись хлопот. Он вышел на улицу и оставил котенка на тротуаре.

Девять человек прошли и не заметили, а десятый наклонился, поднял и спрятал под пальто. Счастье пригрелось, уткнулось мокрым носом в шею и благодарно замурлыкало...


Искренность

С неба сыпал мохнатый снег. Было неветрено, но зябко. Искренность уныло брела по улицам, не находя приюта. Вдоль улиц в два ряда тянулись дома, в них ярко горели окна. В этих домах жили Маски. Искренность сначала стучалась в двери их домов. И Маски открывали. Они были разные: грустные, разбитные, равнодушные. А потом Искренность стучалась в двери их сердец. Но они торопились запахнуть свои души, как полы халата. Маски улыбались или плакали, но неизменно настойчиво выталкивали Искренность за порог. А она все шла и шла от крыльца к крыльцу.

В одном из домов окна слабо отсвечивали легкими бликами тлеющего камина. Искренность робко постучалась и услышала столь же робкие шаги. В этом доме жил старый Клоун. Всю жизнь он носил маски, сначала только на арене, а потом и вне. Он устал и поседел. Он сидел у тлеющего камина и догорал. Когда-то давно он потерял Искренность и осиротел. Он наконец-то не был Маской, но Самим Собой он быть уже не умел.

И Искренность вошла в его дом желанной гостьей. Укутала его ноги теплым пледом и смахнула пыль со старых фотографий. Подбросила дров в камин и заполнила пустоту в его сердце. И согрела его душу.

Старый Клоун плакал и смеялся. А дрова в камине потрескивали и веселились. Из трубы валил густой сиреневый дым, окутывал город и хрустально звенел сосульками. И вдоль улиц распахивались двери, и Маски вдыхали смоляной аромат, и в их сердцах слабо пели колокольцы и зарождались весенние цветы.


Мысли

Задумчивый человек сидел во дворе на лавочке. Мысли роились в голове, и голова гудела, как улей. А потом вдруг треснула, как переспевший арбуз, и обрадованные мысли вырвались на свободу и зажурчали тонкой струйкой. Мысли выкатывались аккуратненькими буковками, буковки плясали по одежде, подпрыгивали на лавочке и опадали на землю, как осенние листья. Буквенный холмик рос и рос, буковки суетились, как муравьи. Рассеянный мыслитель отрешенно оторвался от скамьи и побрел куда-то в никуда, не замечая дырки в голове. А мысли тянулись за ним следом, стелясь капельками.

А потом пришла грудастая дворничиха. Ей, наверное, стало обидно, что она все убирает, а кто-то надумал тут целую кучу. Ругаясь, замела буквенный муравейник лохматой метлой и выбросила в мусорный бак.

Альбина РАЗУМОВСКАЯ



Поиск В начало
Технология и дизайн © 2000 ЗАО "ИНТЕРСВЯЗЬ"
Размещено на сервере www.chelpress.ru